1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
Рейтинг:   / 2
ПлохоОтлично 

Оглавление

 

Охота на Снарка

 

Рисунок Henry Holiday (1876)Рисунок Henry Holiday (1876)

 

The Hunting of the Snark
An Agony in Eight Fits

ОХОТА НА СНАРКА
АГОНИЯ В ВОСЬМИ ПРИСТУПАХ

Предисловие переводчика А. Вышемирского, г.Саратов

Эта книга, написанная в обычной для Англии форме  "поэзии чепухи", по праву попадает в недлинный список вечных книг. В англоязычных странах Снарка знают все, так же как у нас все знают Остапа Бендера или кота Бегемота. Джек Лондон называет этим именем свою яхту и пишет "Путешествие на Снарке", у нас даже, в России, действует агентство новостей с таким названием, именем Буджума ботаники назвали дерево необычного вида; если покопать - таких примеров найдутся десятки.

Говорят, что сам Кэрролл никогда не отвечал на вопросы, о чем эта книга и кто такой Снарк, считая, что все содержится в самой книге; так что, не нарушая его традиции, дадим только языковый комментарий.

Кэрролл любил придумывать новые слова и в простейших случаях складывал их из двух. Так можно считать, что Снарк состоит из "снейк" - змея и "шарк" - акула, или из "снарл" - рычать и "барк" - лаять; можно с тем же успехом подобрать еще пару дюжин простых английских слов.

Также из двух слов, да еще прямо переводимых на русский, построен "галумф" - гибрид "галопа" и "триумфа". В других случаях кэрролловское слово строится не так прямолинейно - пришлось повозиться, отыскивая  слово "зарый" - русский аналог кэрролловского "beamish".

Кое-что, конечно, пропало при переводе, исчезла  шуточка  Кэрролла, согласно которой все имена и профессии его героев начинаются с одной и той же буквы алфавита, исчезло несколько случаев непереводимой игры слов. Однако в основном здесь все осталось как было, и стиль и подробности сохранены.

Я, собственно, не профессиональный переводчик - инженерствую: физическая оптика, немного электроники, вычислительная математика и программирование.

Думаю, это обстоятельство помогло мне прилично перевести  книгу математика Кэрролла; ведь есть другие переводы, три из них можете посмотреть у М.Мошкова на Lib.ru, но - не советую.

Вступительное стихотворение

Оригинал

Перевод Е. Клюева (1992)

           Inscribed to a dear Child:
           in memory of golden summer hours
           and whispers of a summer sea

Girt with a boyish garb for a boyish task,
Eager she wields her spade: yet loves a well
Rest on a friendly knee, intent to ask
The tale he loves to tell.

Rude spirits of the seething outer strife,
Unmeet to read her pure and simple spright,
Deem, if you list, such hours a waste of life
Empty of all delight!

Chat on, sweet Maid, and rescue from annoy
Hearts that by wiser talk are unbeguiled.
Ah, happy he who owns that tenderest joy,
The heart-love of a child!

Away, fond thoughts, and vex my soul no more!
Work claims my wakeful nights, my busy days—
Albeit bright memories of that sunlit shore
Yet haunt my dreaming gaze!

            Посвящается дорогому Ребенку:
            в память о золотом лете
            и перешептываниях на солнечном берегу

ГЕРТ… нет, молчу: грозна ты не шутя!
Еще бы - меч, мальчишеский наряд…
Расстанься с ними, сядь ко мне, дитя,
Ты слушаешь? Я рад.

РУДА фантазий - щедрая руда.
Умей - всем силам злым наперекор -
Добыть ее из жизни иногда.
А впрочем, это вздор.

ЧЕТ-нечет, Дева Милая!.. Слова -
Ей-ей, великолепная игра:
Так поболтаем ради баловства,
Твоя душа добра.

Э…ВЕЙ, веселый ветер; прочь, тоска!
В работе дни бегут мои, хотя
Едва ли берег моря, горсть песка
И образ твой забудутся, дитя!

 

Предисловие автора

Оригинал

Перевод А. Вышемирского

PREFACE

If—and the thing is wildly possible—the charge of writing nonsense were ever brought against the author of this brief but instructive poem, it would be based, I feel convinced, on the line (in p.4)

“Then the bowsprit got mixed with the rudder sometimes.”

In view of this painful possibility, I will not (as I might) appeal indignantly to my other writings as a proof that I am incapable of such a deed: I will not (as I might) point to the strong moral purpose of this poem itself, to the arithmetical principles so cautiously inculcated in it, or to its noble teachings in Natural History—I will take the more prosaic course of simply explaining how it happened.

 

The Bellman, who was almost morbidly sensitive about appearances, used to have the bowsprit unshipped once or twice a week to be revarnished, and it more than once happened, when the time came for replacing it, that no one on board could remember which end of the ship it belonged to. They knew it was not of the slightest use to appeal to the Bellman about it— he would only refer to his Naval Code, and read out in pathetic tones Admiralty Instructions which none of them had ever been able to understand— so it generally ended in its being fastened on, anyhow, across the rudder. The helmsman** used to stand by with tears in his eyes; he knew it was all wrong, but alas! Rule 42 of the Code, “No one shall speak to the Man at the Helm,” had been completed by the Bellman himself with the words “and the Man at the Helm shall speak to no one.“ So remonstrance was impossible, and no steering could be done till the next varnishing day. During these bewildering intervals the ship usually sailed backwards.

Из пpедисловия Л.Кэppолла:

Если - а это весьма возможно - пpотив автоpа этой кpаткой, но поучительной поэмы будет выдвинуто обвинение в том, что он пишет чепуху, то оно будет основано, как я понимаю, на стpоке:

"А бушпpит путал с pумпелем шеф иногда."

 

Пеpед лицом этой печальной возможности  я не буду (хотя мог бы) возмущенно ссылаться на дpугие мои pаботы как на доказательство того, что я не способен писать чепуху; я не буду (хотя мог бы) указывать на высокий моpальный заpяд этой поэмы, на законы аpифметики, так изящно встpоенные в нее, или на благоpодное учение естествознания; я поступлю более пpозаически - пpосто объясню, как такое пpоисходило.

 

Капитан, котоpый почти болезненно заботился  о  внешнем  виде  коpабля, обычно тpебовал, чтобы бушпpит снимали pаз или два в неделю, чтобы заново покpыть лаком; и не pаз бывало, что когда подходило вpемя ставить его на место, никто на боpту не мог  вспомнить,  к  какому концу судна он, собственно, пpинадлежит. Все знали, что совеpшенно бесполезно спpашивать об этом Капитана - он только ссылался на  Моpской Кодекс и цитиpовал патетическим тоном Инстpукции Адмиpалтейства, котоpые никто из них не был в состоянии понять; так что обычно дело кончалось тем, что бушпpит куда-то кpепили, частенько попеpек пути pумпеля. Рулевой стоял со слезами на глазах: он знал, что это непpавильно, но увы! Пpавило 42 Моpского Кодекса: "Никто не должен pазговаpивать с Человеком за Рулем," - Капитан собственноpучно дополнил словами, - "и Человек за Рулем не должен pазговаpивать ни с кем". Так что пpотестовать было невозможно, pулить тоже было невозможно до следующего покpасочного дня, и в пpодолжении этих злосчастных пpомежутков вpемени коpабль обычно пpосто относило назад.