Оглавление

Простота и очарование прекрасной сироты привлекало все сердца. Две ее маленьких ученицы буквально стали ее рабынями. "Я люблю тебя",- говорила маленькая Розельфрида, кладя свою золотую голову на колени Гертруде. Даже слуги любили ее. Главный садовник приносил букет прекрасных роз или других цветов в ее комнату прежде, чем она вставала; второй садовник - букет ранней цветной капусты; третий - веточку поздней спаржи; и даже десятый и одиннадцатый - побег кормовой свеклы или пригоршню сена. Ее комната все время была полна садовниками, а по вечерам пожилой дворецкий, тронутый одиночеством беззащитной девушки, тихо скребся в ее дверь, чтобы принести ей ячменного виски с содовой или коробку питтсбургских сигар. Даже бессловесные создания, казалось, восхищались ею в своем собственном, бессловесном, стиле. Бессловесные грачи садились к ней на плечо и каждая бессловесная собака в окрестностях ходила за ней по пятам.

А Рональд! О, Рональд! Да, именно так! Они встретились. Они заговорили.

- Что за скучное утро,- сказала Гертруда. - Quel triste matin! Was fur ain allerverdammter Tag!

- Зверски,- ответил Рональд.

- Зверски!- слово звучало в ушах Гертруды целый день.

После этого они постоянно были вместе. Они играли в теннис и пинг-понг днем; а вечером, в соответствии со строгим обычаем дома, они садились с графом и графиней за партию в двадцатипятицентовый покер; а еще позднее они сидели вместе на веранде и глядели на луну, скользящую большими кругами около горизонта.

Прошло некоторое время, как Гертруда поняла, что лорд Рональд испытывает к ней более теплые чувства, чем просто пинг-понг. По временам в ее присутствии он впадал, особенно после обеда, в состояние глубокой меланхолии.

Однажды поздно вечером, когда Гертруда удалилась в свою комнату и, прежде чем склонить голову на подушку, приготовилась заняться предварительным снятием одежд - другими словами, прежде, чем лечь спать, она широко распахнула створки (открыла окно) и различила (увидела) лицо лорда Рональда. Он сидел на терновом кусте под ней и его повернутое вверх лицо несло на себе выражение смертельной бледности.

Тем временем дни шли. Жизнь в Ношем Тоозе текла по обычному распорядку большого английского дома. В 7 утра гудел гонг - подъем, в 8 звучал рог - к завтраку, в 8.30 свисток призывал к молитве; в час дня флаг поднимался на половину высоты мачты - к ленчу, в четыре ружейный выстрел звал к послеполуденному чаю; в 9 первый звонок для одевания к обеду, в 9.15 второй звонок для продолжения одевания, а в 9.30 запускали ракету, чтобы показать, что обед готов. В полночь обед заканчивался и в час ночи звон колокола собирал домашних на вечернюю молитву.

Между тем месяц, назначенный графом лорду Рональду, проходил. Было уже 15-ое июля, затем через один-два дня было 17-ое июля и, почти сразу вслед за этим, 18-ое июля.

По временам граф, проходя мимо Рональда в холле, говорил сурово: "Помните, мой мальчик - ваше согласие, или я лишаю вас наследства".

А что же граф думал о Гертруде? Это было единственной каплей горечи в чашке счастья этой девушки. По какой-то причине, которую она не могла понять, граф выказывал по отношению к ней знаки явной антипатии.

Однажды, когда она проходила мимо двери в библиотеку, он бросил в нее обувной рожок. В другой раз за ленчем, находясь с ней наедине, он грубо ударил ее по лицу колбасой.

В ее обязанности входило переводить для графа его русскую корреспонденцию. Тщетно искала она в ней разгадку тайны. Однажды графу передали телеграмму из России. Гертруда перевела ее для него вслух.

"Тучумов ходил к старухе. Она мертва".

Услышав это, граф побагровел от ярости; собственно говоря, именно в этот день он ударил ее колбасой.

Затем, однажды, пока граф отсутствовал, занимаясь охотой на летучих мышей, Гертруда со своим милым женским инстинктом любопытства, поднимающимся выше обиды на плохое обращение, просматривая его почту, неожиданно нашла ключ к разгадке тайны.