1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer

Воспоминания В.И.Тарабрина

Рейтинг:   / 4
ПлохоОтлично 

Оглавление

 

Крах всему

 

Но вот 15 сентября 1937 года рано утром к нам в дом заходят трое. Это из НКВД (Народный коммисариат внутренних дел) – лейтенант Внуков, а с ним двое понятых, соседи по улице. Фамилия этого лейтенанта запомнилась мне на всю жизнь. Увидеть бы его теперь и спросить – за что он нам принес такое несчастье. А этот лейтенант предъявил ордер на арест отца и обыск в доме. Отец, мать и я были в комнате, лейтенат зачитал нам ордер и назвал свою фамилию. Он посадил отца и мать рядом на скамью у печки, а сам приступил к обыску. А я в это время демонстративно ходил по комнате, выходил в сени, во двор, выражая этим свой протест, считая, что нет никаких оснований арестовывать моего отца.

Обыск начался с того места, где сидел лейтенант, то есть со стола под святым углом, в котором висели лампадка и иконы. А стол - то у нас был один на всю избу. Первым делом он начал разбирать иконы – снимать задние стенки и извлекать оттуда содержимое, а там оказались в качестве прокладки письма отца из Петербурга и Хельсинки, где он служил еще в царское время на Балтийском флоте.

Извлеченные письма он прочитывал, а потом складывал их к себе в папку. Кое-как закрыв заднюю стенку иконы, он приступал к разбору следующей иконы. Их было, примерно, штук 5-6. Потом стал рассматривать групповые снимки, где отец был сфотографирован с экипажами тех кораблей, на которых служил. Это были минный заградитель (крейсер) «Енисей» и эскадренный миноносец «Прозорливый». Два этих снимка лейтенант забрал с собой, но не взял семейный портрет, на котором были изображены мать и четверо детей (меня на снимке не было – я еще не родился) и увеличенный портрет отца в матросской форме, в бескозырке.

[ Сейчас оба эти портрета хранятся в моем доме в Калининграде. Мне хочется надеяться, что мои потомки сохранят эту реликвию с данными записками о родословной нашей фамилии. Портреты изготовлены в 1916 году в г. Гельсингфорсе (Хельсинки) ].

Обыск между тем продолжался и дело дошло до сундука. Но там, кроме старой одежды, каракулевой шапки, 4-х холстов, ничего не было. Лейтенант, кроме того, забрал оригинал фотографии отца, которая была удостоверением личности во время службы отца на флоте.

[ Через 50 лет это фотография вернулась ко мне. Ее мне вернули в Калининградском КГБ (Комитет государственной безопасности), куда меня вызывали для ознакомления с ответом на мой запрос Тамбовскому КГБ о судьбе моего отца. Напротив, Тамбовский КГБ даже не соизволил ответить мне лично, а привлек к этому еще и Калининградский КГБ, чтобы тут тоже знали, что на их подведомственной территории проживает сын бывшего «врага народа». ]

Закончился обыск, отец попрощался с нами, но не помню, каким образом он это сделал, но ни у меня, ни у матери не возникло мысли, что мы видим дорогого мужа и отца Ивана Афанасьевича Тарабрина дома на свободе в последний раз. Потом через некоторое время и мне, и матери все-таки удалось увидеть отца еще раз. Я каждый день караулил у забора НКВД. Во двор выводили арестованных на прогулку. И вот однажды, когда я сидел на возвышенном месте и мне был виден весь двор, я увидел, что вывели и отца. Я подбежал к забору и спросил его: - “Папа, за что?”. Но сказать он ничего не смог, видно душили его слезы. Да он и знать ничего не знал, за что его арестовали. Потом уже на суде Воронежской тройки ему объявили, что он «троцкист» и ему припаяли по статье 58 целых 10 лет.

В тот страшный период моя мама ездила то ли в Воронеж, то ли в Тамбов, теперь не помню, и там видела отца заплаканного, но видеться им не разрешили, его увезли в Мичуринскую тюрьму. Мама приехала вся разбитая, больная и с тех пор не могла дня провести без слез, и болезнь ее все более и более усиливалась.

Бывало, как почувствует ухудшение, так зовет меня, чтобы показать мне, где деньги спрятаны, где документы, предвидя, что с ней может случиться худшее. И так за год было не один раз. Почувствовав себя плохо в очередной раз, мама снова показала мне - где что находится. Тут я не выдержал и так расплакался в бессилии, не зная, что мне делать. Говорю ей: - «Мама, ну что же ты меня так пугаешь, может быть все обойдется?».

А теперь вот я до сих пор мучаюсь от сознания того, что не так сказал маме, надо было найти какие-то другие слова, чтобы ее утешить. Горько нам было обоим: ей - оставлять меня сиротой, мне - лишиться самого дорогого после отца человека. Тяжело все это вспоминать, но еще один поступок в прошлом заставляет меня раскаиваться всю жизнь. Не совершив тогда этого, я думаю по-другому пошла бы, наверно, моя жизнь, другой дорогой пошел бы я… Но об этом расскажу немного позже.